Цель жизни – это движение души по «вертикали»

Книга врачует душу, помогает понять своё место в мире. Мы все родом из детства. Предлагаем нашим читателям размышления знатока античной и зарубежной литературы Нины Баранчиковой о детстве героев романа Евгения Водолазкина «Лавр».

Спикер международного образовательного медиафорума «Префикс+10» проводит сравнительный анализ постижения смысла своего существования героями и влияния детства на судьбу человека на примере средневековых русского мальчика Арсения и итальянского Амброджо. Ниной Павловной выявлены различие и сходство судеб героев, определены три доминанты, которые питают ум и душу главного героя романа – мальчика Арсения – будущего врачевателя, паломника, праведника, монаха.

Роман Евгения Водолазкина «Лавр», лауреата премии «Большая книга» 2013 года, пронизан таким потоком ассоциаций, аллюзий, параллелей, что каждый его художественный образ можно рассматривать на самых разных уровнях – от филологического до философского.

Тема детства как начала судьбы в нём – одна из ведущих, недаром первая из четырёх глав называется «Книга познания».

Судьба Арсения – Устина – Амвросия – Лавра (четыре имени героя – четыре кульминационных знака одной судьбы) «встраивается» у Водолазкина в параллель с судьбой его современника итальянца Амброджо Флеккиа и «подсвечивается» эпизодами из жизни ещё одного русского ребёнка Сильвестра из Белозёрска.

Телесное – духовное, жизнь – смерть, тьма – свет – на этих дихотомиях раскрывается смысл существования будущего схимонаха Лавра, появившегося на свет в 1440 году в Рукиной слободке при Кирилловом монастыре. Он оказался единственным выжившим ребёнком в семье, но очень рано остался сиротой: родители умерли от чумы, свирепствовавшей в средневековье не только на Руси, но и по всей Европе.

Родителей, наставников, учителей заменит мальчику дед Христофор – травник, знахарь, книжник, который сделает детство Арсения радостной, светлой, многоцветной книгой познания.

Дед – энциклопедист (хотя этого слова не было в русском средневековом лексиконе, но оно точно обозначает учителя), дом, книги – три доминанты, которые напитают ум и душу мальчика Арсения – будущего врачевателя, паломника, праведника, монаха.

Само имя деда (в переводе с греческого «несущий Христа») значимое, соотносится с именем одного из проповедников раннего христианства. Отголоски миссии своего далёкого прототипа дедушка Христофор сохранил: он вводит ребёнка в реальный мир, но завершает это введение, постоянно обращаясь к Священной Книге и устанавливая связь природного и духовного, быта и бытия.

С дедушкой-учителем мир природы (лес, поля, озеро) не только не страшен, но полезен и прекрасен: травы, которые они собирают и о которых дед рассказывает часами, лечат многие болезни, озеро радует рыбаков богатым уловом, и даже волка не нужно бояться, а следует позвать его в дом, потому что «он сам пришёл» к людям. Впоследствии прирученный Арсением волк спасёт ему жизнь. Объясняя библейскую картину сотворения мира, Христофор ведёт внука в поле, показывая линию горизонта как «схождение тверди земной и небесной», а на многие сложные вопросы (ребёнок не по годам смышлён) о вселенной, светилах, душе отвечает, то прибегая к фольклорному канону сравнения неживого с живым (светила похожи на стада, движущиеся по полю, тело – на ртуть, растекающуюся, но не смешивающуюся с травой и землёй, поэтому оно может быть вновь собранным, душа – на горящую свечу), то называя в стадиях размеры окружности Луны и Солнца, известные Европе по трудам античного астронома Птолемея. (Откуда они известны Христофору, он не говорит). В нём воплощено гармоничное единство родового (дед Феодосий был переписчиком древних книг), природного и духовного. Мальчик видит процесс анатомирования и бальзамирования, совершаемый дедушкой, слышит вывод о том, что человеческое тело разумно и прекрасно, потому что оно «творение Божье». Завершается рассказ о сотворении Богом всех живых существ на земле (зверей, птиц, рыб, человека) вполне современным философским выводом: «В этом наша всеобщая соединённость». Но дедушка (мальчик называет его только так или по имени собственному) ещё и тонкий психолог, его не тревожат детские фантазии, но он предчувствует непростую судьбу внука: слишком тот погружён в свои размышления, очень уж проницателен и близко к сердцу принимает рассказы о страданиях людей.

Они оба плачут, читая о смерти Авраама, но не плачут от физической боли. Когда Арсений сделал себе крылья из перьев и полетел на небо, чтобы встретиться там с умершей бабушкой, он не закричал от боли в сломанной ноге. И дед успешно вылечил его, а старец Никандр, к которому они съездили в монастырь «для укрепления духа» назвал полёт слишком уж «экзотическим» способом и пообещал в будущем рассказать ребёнку, «как это делается». (Слова старца – это весёлая ирония рассказчика XXI века как утешение ребёнку любого времени). Передав внуку все знания и умения, Христофор оставил ему главное – духовное завещание «стать птицей харадром», которая, по преданиям, забирая земные болезни людей на небо, посылает свыше здоровье и утешение: «Будь сам этой птицей, Арсение».

И мальчик пытается спасти умирающего Христофора, не давая ему лечь и три дня поддерживая в сидячем положении, и, увидев, что дедушка умер, закричал так, что его услышали и в монастыре, и в слободке. Так он кричал только в раннем детстве, когда увидел погибающую от чумы мать. Наступило полное сиротство Арсения; он не ушёл в монастырь, не пошёл жить к приглашавшим его людям, а остался в доме, хранившем память о дедушке, наполненном его голосом и шелестом берестяных грамот, ароматом целебных трав, доме, построенном на границе с кладбищем, на границе жизни и смерти.

Потому дом – это вторая доминанта жизни русского мальчика, определяющая разные грани сосуществования быта и бытия: аптека, лечебница, крепость с закромами, место встреч и разговоров обо всём происходящем в слободке, монастыре, Пскове, книгохранилище, храм.

В нём соблюдается такой же принцип энциклопедичности: дом как мир. Он рассчитан не на одно поколение, рационально и эмоционально питает человека, в нём два уровня – тёмная часть, куда уходит дым (так как топится он по-чёрному), и светлая – негаснущий огонь в печи (там есть специальное углубление для тлеющих углей) и свечи на столе и перед иконами. Семантика огня полифонична: огонь, согревающий дом и физически питающий человека, и огонь – свет истины как антоним тьмы, из которой надо выводить душу.

Обязанность Арсения в доме – топить печь. Этот процесс описывается как некий древний ритуал поддержания жизни, как поэма об огне: в ней в специальных углублениях хранятся тлеющие угли, которые надо долго раздувать, чтобы тление превратилось в горение насыпанных сухих листьев и веточек, сложенных пирамидой. На печи кипит вода – для медицинских целей и омовений.

Огонь притягивает мальчика своей таинственностью и способностью «нарисовать» будущее: в языках пламени Арсений видит иногда своё лицо в старости. Такие видения говорят и о живом воображении и даре предчувствия у будущего врача, как станут называть его жители Рукиной слободки, а потом и Пскова.

В доме не только лечат травами, но и (обязательно!) молитвами: дед в случае тяжёлой болезни становится на колени перед иконами рядом с недужным и просит Бога об исцелении, потому что считает, что одного траволечения мало. Так в Средневековье безоговорочно разрешалась дихотомия: наука – вера в пользу синтеза практики и слова (молитвы).

У дома, открытого для всех болящих, есть охранник – прирученный волк, который бросится на появившегося однажды разбойника и мёртвой хваткой вцепится в его руку с ножом, занесённую над Арсением. Животное спасёт людей, давших ему приют, но врачебная сила Христофора не спасёт его, и волк уползёт умирать в соприродную ему среду. Успокаивая плачущего ребёнка, дед произнесёт ещё одну христианскую универсалию: «В последнюю минуту каждый остаётся наедине с Богом».

Освящают пространство дома иконы. На одной из них изображён святой Христофор Песьеглавец (проповедник в раннем христианстве). Ребёнка поражает облик святого, он видит в нём черты дедушки (Такие иконы были распространены в Средневековье, сейчас их можно увидеть в Музее истории религии Санкт-Петербурга). Странность лика не пугает Арсения – о таких зооморфах (например, кентаврах) рассказывается в его любимой «Александрии». Испытав впоследствии много горя и бед, Арсений сменит родовой дом то на кладбищенский шалаш, то на келью, иногда на лесную поляну и даже каюту корабля в дни паломничества. Последний его приют – пещера неподалеку от Рукиной слободки, где и завершится его круг жизни – «наедине с Богом».

Третья доминанта детства русского средневекового врача – книги. Ими заполнен дом: Священная Книга в красном углу, под иконами, рядом роман «Александрия» в кожаном переплёте с металлическими застёжками (её список делал когда-то дед Христофора Феодосий), а по всему дому лежат берестяные грамоты. Книги «звучат» постоянно (в те времена читали вслух) голосами деда и внука, который научился читать очень рано. Такое триединство в библиотеке деда: «летописи» хозяина дома, античные легенды и мифы, священный текст пробуждает у Арсения интерес ко всему физическому и духовному миру.

Они с дедом обсуждают притчи Соломона, диалоги Сократа и Диогена, приключения Александра Македонского (ничего исторического в романе нет), плачут над рассказом о смерти Авраама. Отрывки из Священной Книги звучат постоянно, сопровождая духовно значимые моменты жизни: молитвы, исповеди, моления, её читают монах Никандр и Арсений над умершим Христофором.

Процесс рождения берестяных грамот происходит на глазах у мальчика: заготовки весной бересты, вымачивание её, процарапывание на ней слов костяным писалом. Это ещё одна своеобразная поэма в тексте – гимн русской книге. (В наше время найдено и переложено на современный язык более тысячи таких грамот – школьникам можно прочитать отрывки из книги академика Валентина Янина «Я послал тебе берёсту»). Дедушкины книги – своеобразная летопись жизни ребёнка и размышлений лекаря и мудреца – внук будет хранить и носить с собой как единственную ценность.

Такое почитание книг завершается размышлениями Христофора о роли слова, которые созвучны современным лингвистическим и философским доктринам: «Слово записанное упорядочивает мир, останавливает его текучесть. Не позволяет понятиям размываться». (с.40)

Е. Водолазкин вводит в роман своеобразный, «западный» отклик на жизнь «восточного» современника. Арсений – сирота, внук знахаря из Белозёрска, и Амброджо – сын потомственных виноградарей из Маньяно, наделены многими дарами и талантами: жаждой знаний, внутренней сосредоточенностью, способностью предвидеть события, соучастием в судьбах людей. Но у итальянского ребёнка обеспеченное детство и свободный выбор будущего, обучение семи свободным искусствам в средневековых школах, погружение в историю античного мира и Европы, предвидение событий как местных (грозы и чумы), так и мировых (открытие Америки, войны Италии и Франции, возникновение новых городов). Однажды их пути пересекутся – в паломничестве на Святую землю. Это произойдёт во взрослой жизни, а детские годы как введение в судьбу у них настолько различны, что разнонаправленность их дальнейшего движения предопределена.

Русский мальчик погружён в себя, его душа насыщается страданиями, его школа – это родная природа, родной дом, грамоты как летописи быта своих слободских соседей. Учит его профессии и преодолению несчастий дедушка, утешает монах. Он рано постигает границу жизни и смерти и степень своей включённости в радости и горести людей и ответственность за то, что он будет делать в юности, зрелости.

Чувствительность и сострадательность делают его исключением из обыденности, невежественности, грубости окружающих: жители радуются встрече с ребёнком, прикосновение его детских рук ощущают как исцеление. И совершенно точно сказал Павел Басинский, что в романе много тьмы, но «герои его светятся». Арсений не откажется от врачевания, будет входить в дома заражённых и возвращать многих к жизни, избавлять от страха, испытает тяготы юродства и паломничества, но никогда не отречётся от своего долга служения людями и до последнего часа будет нести свой крест, искупая вину перед погибшими по его вине невесте и ребёнку. Амброджо погибнет от рук разбойников на пути в Иерусалим. Бросившийся ему на помощь Арсения едва избежит смерти.

Различны пути постижения смысла своего существования героями: через страдания к искуплению вины у русского, через познание мира к поиску истины – у итальянца.

Разрешение дихотомии вера-знание прозвучит в словах старца, с которым Арсений встретится в Иерусалиме: цель жизни – это движение души по «вертикали», к вере, а движение по горизонтали, «покорение пространства», полезно, но не самоцель.

 

Записала Светлана Белоусова,

педагог Центра детского творчества,

руководитель медиашколы «ДЮйМ»,

 г. Курск


Комментарии ( 0 )

Сначала новые
Сначала старые
Сначала лучшие

АВТОРИЗУЙТЕСЬ ЧЕРЕЗ СОЦ.СЕТИ
ИЛИ ВОЙДИТЕ КАК ГОСТЬ

Войти

Еще в рубрике

22:00
Григорий Грищенко | ПривалOFF | «Мне на всё хватает времени»

12:30
Центр современного искусства «ЧУДО» | ПривалOFF | «Это наш мир, но не наше королевство»

12:11
Цель жизни – это движение души по «вертикали»

09:30
Сергей Евстратов | ПривалOFF | «Готов рассказать все секреты, кроме одного…»

22:00
А не сходить ли нам в кафе?

11:34
Важен собственный пример

17:30
Наталья Листопадова| ПривалOFF | «Каждое время детского возраста уникально»

В связи с карантином, что делать с "Префиксом"??


ПОСЛЕДНИЕ КОММЕНТАРИИ

Реклама